Владимир Сергеевич Лоренс 

Родился 27 июня 1903 в Твери. Крещен в одной из старейших церквей г. Твери – Филипповской, которая была снесена в 1966. Крестными записаны дворянин Иоанн Викторович Оскнер и дочери надворного советника Ольга и Евгения Николаевна Лоренсы (а также крестьянин Николай Дмитриев Сафонов, Московской губернии, Верейского уезда села Нарофоминского).

В 1905 семья Владимира Сергеевича поселилась в Харькове, на Холодной Горе. Отец его, Сергей Николаевич Лоренс, работал на Харьковском паровозостроительном заводе. 9 октября 1907 он скоропостижно скончался от сердечного приступа в возрасте 36 лет. После этого семья, видимо, скоро обеднела.

В 1910 Владимир и его сестра Ольга жили с матерью, Антониной Ивановной, по адресу: ул. Большая Гончаровская, 27, а в 1914 году – на Большой Гончаровской, 16.

В 1915 Антонина Ивановна поселилась в квартире в доходном доме А.П. Анисимовой по адресу: ул. Лермонтовская, 21, кв. 5. После революции и «уплотнения» семья Лоренс занимала только одну комнату в этой квартире, самую большую. Старшая сестра Владимира Сергеевича, Ольга, к этому времени уже вышла замуж, и он проживал в этой комнате вместе с матерью.

Интересно, что в справке из Государственного архива Харьковской области, присланной по запросу Владимира Станиславовича Коваля, указано, что по этому адресу Владимир Сергеевич проживал с 1920, а прежний его адрес – ул. Чайковская, 14. В 1920 Владимиру было только 17 лет, и маловероятно, что он жил до этого отдельно от матери. Очевидно, в документы вкралась ошибка. Кстати, подобных ошибок немало именно в документах, относящихся к Владимиру Сергеевичу Лоренсу.

Владимир Сергеевич, возможно, именно из-за революции не смог продолжать учебу и успел закончить всего лишь два курса реального училища ВУКАИ. Этот тип учебных заведений был упразднен после Октябрьской революции. А поступать в школу ФЗУ (фабрично-заводского ученичества) человеку с дворянским происхождением не стоило и пытаться.

«Папа всю жизнь ходил ссутулившись, глядя в землю, опустив голову, – вспоминает его дочь Татьяна Владимировна Лоренс. – В трамвае ездил на последней площадке, никогда не садился, даже если место было. Он как будто все время боялся, не чего-то конкретного, а просто что его заметят. Никак не проявлял свои способности, никуда не совался и никогда ничего ни у кого не просил».

С 1924 (до 1938-го), согласно «Анкете», Владимир Сергеевич работал производителем работ в Электропроме (пр. Сталина, д. 6). Анкета заполнялась в 1960 году, с какой целью – неизвестно.

Летом 1928 Владимир Сергеевич Лоренс приехал в Феодосию и снял комнату у семьи Шехтман. Здесь он и познакомился со своей будущей женой Марией Шехтман, или, как ее все называли, Мурой, и влюбился в нее. Мура была яркой, артистичной, темпераментной – словно из другого мира. Может быть, это и привлекло тихого, интеллигентного, скромного Владимира, ведь недаром говорят, что противоположности сходятся.

Неизвестно, вернулся ли Владимир Лоренс из Феодосии в Харьков уже вместе с Мурой или она приехала позже. Поженились они 9 февраля 1929, к тому времени Мура была уже беременна – примерно 3–4 месяца (дочка Таня родилась 6 августа).

О том, как они жили в Харькове – в коммунальной квартире на ул. Лермонтовской, 21, в одной комнате с Антониной Ивановной, – рассказывает Татьяна Владимировна Лоренс (см.).

****************************************************************************************************************************

На оборотной стороне этой фотографии надпись карандашом: «О кумысе и его употреблении в легочной чахотке Джорджа Каррика. [нрзб] Риккера. Невский пр. 14, 903 г. (по этому адресу находился книжный склад К. Л. Риккера). Эта надпись согласуется с предположением о том, что у Владимира Сергеевича Лоренса был туберкулез легких и что именно с этим связана его поездка в Феодосию летом 1928. (Дж. Каррик. О кумысе и его употреблении в легочной чахотке и других изнурительных болезнях. Издание 2-е. СПб., издание К. Л. Риккера, 1903.)

************************************************************************************************************************

В начале Великой Отечественной войны Владимир Сергеевич Лоренс по-прежнему работал в УФТИ (Украинском физико-техническом институте) главным электриком. В армию его не призывали, у него был «белый билет» после Финской кампании (так рассказывала дочери его жена Мария Александровна). При этом неизвестно, участвовал он в ней или нет.

К концу 1941 года в Харькове развернулась кампания по вербовке специалистов на работы в Германию. Владимира Сергеевича забрали почти сразу и отправили в Германию для работы в немецкой фирме AEG (нем. Allgemeine Elektrizitäts-Gesellschaft), специализировавшейся в области энергетического машиностроения. Теперь уже не узнать, по какой причине – то ли из-за слабого здоровья, то ли из-за того, что Владимир Сергеевич не имел высшего образования и не был дипломированным специалистом, а может быть, из-за того, что он никак не старался «выслужиться», завоевать авторитет у немцев, – но в конечном итоге Владимир Сергеевич оказался в концлагере в городе Ростоке, правда «на должности» – электрика. Весной 1944 в этом же лагере оказались его жена и дети. Это не было случайностью. Подробно рассказывает об этом, а также о жизни в концлагере и о возвращении после войны Татьяна Владимировна Лоренс (см.).

Владимир Сергеевич вернулся в Харьков сразу после окончания войны и стал работать на заводе «Южэлектромонтаж» электромонтажником, поселился в общежитии на ул. Кузнечной, 25, там были мастерские и цех завода.

С 1951 он работал коммутатчиком в ЗАМИ № 1 Министерства строительства (Залогино).

Татьяна Владимировна Лоренс: «Мама, может быть, по-своему и любила отца, но они были такие разные… Мама – очень активная, талантливая, музыкальная, без танцев и музыки жить не могла. У нее было сопрано, она пела, особенно любила арии из оперетт, умела играть на гитаре. А папа – очень тихий, скромный, он даже ходил всегда опустив голову. К маме часто приходили заказчики на примерку, обычно во второй половине дня, после работы, и пока она общалась с ними, отец сидел на общей кухне в коммунальной квартире. Он мог бы пережидать и в комнате, там была ширма, но он считал, что лучше на кухне, чтобы не мешать. Он вообще всю жизнь старался никому ни в чем не мешать…»

«В ноябре 1967 года у папы случился инсульт, вне дома, когда он ехал в трамвае, куда ехал – не знаю, это было утром. Он был уже на пенсии, но каждое утро рано вставал и уходил. Накануне мама затеяла красить пол, хотя папа просил ее этого не делать, говорил, что ему трудно дышать. Но она все-таки покрасила, папа пришел вечером, переночевал, а утром ушел и больше уже домой не вернулся.

Телефона тогда у родителей не было, я приехала к маме и узнала, что папа уже три ночи не приходил ночевать. Я полдня искала его и нашла в больнице на улице Пушкинской, куда его отвезла «скорая». Я стала дежурить у него по ночам, а мама приходила днем. Папе вроде бы становилось лучше, он уже вставал, его собирались выписывать, но накануне дня выписки он умер».

Это произошло 27 ноября 1967 года.