Александр Иванович (Залман Лейзерович) Шехтман
Первый документ, относящийся к семье Шехтманов, относится к 1897 году и представляет собой выписку из метрической книги Александро-Невской собора[1], г. Феодосия, о крещении Александра Иоанновича Шехтмана:
8 сентября во исполнение резолюции Преосвященнейшего Михаила Епископа Таврического и Симферопольского от 27 августа 1897 года № 35-42. Просвящен святым крещением мещанин Баевского еврейского общества Могилевской губернии Горецкого уезда Залман Лейзерович Шехтман 32 лет иудейского вероисповедания, холост, с наречением ему имени Александр, в честь святого благоверного князя Александра Невского, празднуемого церковью 30 августа. Восприемники: штабс-капитан 51 пехотного литовского полка Иван Калчишникович [неразборчиво] и жена почетного потомственного гражданина Мария Александровна Панченко.
Таким образом, Александр Иванович (до крещения – Залман Лейзерович) Шехтман родился в 1865 или 1864 предположительно в местечке Баево в Горецком уезде Могилевской губернии.
Баево упоминается в исторических источниках середины XVI века как село, в начале XVII века являлось пограничным местечком, где польская Рада встречала русских послов. С 1771 года местечко входит в состав Российской империи. По первой Всероссийской переписи 1897 года, проживало 892 жителя, из них 505 евреев, что составляло 55,7% от общего числа жителей. Всего в Баево насчитывалось в то время 145 дворов. С 1880 по 1897 год из Баево уехали около 200 человек еврейской национальности; очевидно, в их числе был и Залман Лейзерович Шехтман.
В 1899 году, 20 ноября, у Александра Ивановича и его жены Лидии Владимировны (девичья фамилия ее неизвестна) родились близнецы Екатерина и Николай.
О жизни семьи Шехтманов в Феодосии известно очень мало. Дом, в котором жила семья Шехтманов прежде, Мария Александровна показывала дочери – трехэтажный, недалеко от «Астории». По словам Татьяны Владимировны, «после революции у них все отобрали, они страшно нуждались, жили на чердаке и сдавали комнаты отдыхающим».
Но ведь если сдавали комнаты – значит, была большая квартира (а то и не одна)? Теперь этого уже не узнаешь. Но то, что сдавали комнаты, – совершенно точно, потому что именно благодаря этому и познакомились в 1928 Мария Александровна Шехтман и Владимир Сергеевич Лоренс. Однако к тому времени, когда это произошло, Александр Иванович Шехтман давно уже… сгинул. Это одна из самых больших загадок в истории семьи.
26 октября 1903 у Шехтманов родилась дочь, которую назвали Параскева (в 1932 она сменила имя на «Лидию Суханову»), а 8 февраля 1907 – еще одна дочь, Мария. В семье был и пятый ребенок, Павел, но год его рождения неизвестен, скорее всего он был старше Параскевы и младше близнецов.
Татьяна Владимировна Лоренс: «Моя мама, Мария Александровна Шехтман, родилась в Феодосии в большой семье. Мой дедушка Александр Шехтман, мамин папа, был механик швейных машин, и он распространял швейные машины «Зингер», филиал фирмы находился в Симферополе. Моя бабушка не работала. В семье было пятеро детей: двое близнецов, Кетя и Николай, потом Павлик, Лидия и пятая моя мама – Мария (Александровна). Вообще ни мама, ни папа категорически не говорили о прошлом. Если я что-то узнавала, то случайно, «между строк» и лишь отдельные эпизоды. Например, что в 1914 году Павлика и Николая забрали, просто забрали, как мама выразилась, и больше она их не видела. И папу забрали. Не знаю кто и за что, но я запомнила – «забрали». И больше родные их не видели. Вроде бы фирму «Зингер» тогда обвинили в шпионаже».
Это история до сих пор остается загадкой. Поиски в архивах – центральных и города Симферополя – ничего не дали. (По делу Шехтмана В.С. Ковалем просмотрены: описи дел фонда Окружного суда Крыма (ф. 483) и фонд Прокурора Симферопольского окружного суда (№ 376), фонды № 26 и 27, Таврическое губернское правление.) С одной стороны, немецкую фирму в начале Первой мировой войны, в которой главным противником России была Германия, вполне могли заподозрить в шпионаже: шпиономания тогда приняла огромные размеры. С другой стороны, кажется маловероятным, что при этом пострадали дети: Николаю было 15 лет, а Павлу еще меньше. Таинственная пропажа детей как-то больше ассоциируется с революционным временем и Гражданской войной. Могла ли Мария Александровна перепутать дату? Почему же нет – в 1914 году ей было семь лет, в 1917 – десять, то есть она была еще ребенком. В 1914-м началась война, в 1917-м она продолжалась, да плюс к этому произошла революция и уже подступала гражданская война. В воспоминаниях девочки все эти события вполне могли смешаться в один сплошной период «великой смуты». Правда, вообразить ситуацию, в рамках которой была бы возможна описанная история, тоже не так-то просто. Может быть, мальчики находились при отце, когда его «забрали», и их отправили в какой-нибудь приют? Или они сбежали сами? Или попали под горячую руку того, кто «забирал»?
Так или иначе, но после 1914, а может быть, 1917 года о судьбе Александра Ивановича Шехтмана, как и о обоих его сыновьях, ничего неизвестно.
[1] Александро-Невский собор в Симферополе был взорван в 1932 году, сейчас на этом же месте храм восстанавливают (напротив Верховного совета Крыма).