Рождение сына. Проблемы в семейной жизни. Развод. Учеба в Харьковском автодорожном институте

2 июня 1953 родился сын Дмитрий. В этот Татьяна Лоренс должна была сдавать экзамен по теплотехнике. До срока родов оставалось еще 18 дней, и Татьяна собиралась пойти на этот экзамен, но, как обычно, не с самого утра, а попозже, ближе к концу. Однако на экзамен она в тот день не попала…

«Около 12 часов дня мне вдруг страшно захотелось борща из щавеля, я пошла на базар, купила щавель, дома сварила борщ и с большим удовольствием съела его, а потом прилегла и заснула. Проснулась часов в пять или полшестого вечера от того, что отошли воды. Хотя тогда я таких слов не знала и даже не поняла, что, собственно, произошло. Поняла только – что-то произошло. Осторожно, на цыпочках вышла на лестницу и попросила соседей сходить в соседний подъезд и позвать мою маму. Мама не пришла, но вызвала «скорую». Меня отвезли в роддом – он был совсем недалеко, почти напротив нашего дома…»

То, что далее описывает Татьяна Владимировна, характерно было для всех роддомов Советского Союза: неудобные кровати, нет горячей воды, а то и душа как такового (или он сломан), никого из медицинского персонала не дозваться и никто ничего не объясняет: «Мне санитарка говорит: «Иды вот туды, мыйся». Я разделась, пошла в душевую, а там вода холодная. Как-то я все-таки помылась, мне дали халат, и я босиком поднялась по лестнице на второй этаж. Прихожу в предродовое отделение: одна женщина в одном углу съежилась, другая в другом, и обе стонут. Мне сказали ложиться, а я лежать не могу. На цыпочках вышла в коридор. Зову кого-нибудь – мол, у меня роды... Да какие там у тебя роды, говорят, только поступила, а уже чего-то хочет, иди ложись. Я вернулась в палату, но не могу лежать – больно, и чувствую – что-то со мной не то, хотя как должно быть – я не знаю, никто же никогда не объяснял. Не спрашивать же у этих женщин, они сами мучаются. Выхожу опять в коридор, опять зову на помощь, и снова мне велят идти в палату и лежать. Потом все-таки пришла врач, посмотрела меня, и вдруг быстро привезли каталку, положили меня на нее и буквально бегом повезли в родовой зал. А там только две кровати, обе заняты, обе женщины кричат… Меня уложили на кровать, на которой акушерки отдыхают на дежурстве, такая железная «солдатская» койка с провисшей сеткой. Доску под меня подложили, голова свешивается, лежать неудобно. В изножье кровати сидит полная добродушная акушерка. Ты, говорит, ногами в меня упирайся и тужься, рожай.

Для первых родов я родила очень быстро, часа за три, около восьми или в девятом часу вечера. Особого страха не испытывала, потому что я ведь ничего не знала и не понимала тогда. Детей в то время от матерей сразу уносили, приносили только кормить в определенные часы. Но сразу после родов младенца, конечно, показали. Я посмотрела – ну копия отец… А Виталий, как только узнал, что я родила, прибежал в больницу, медсестра сказала ему, что родился мальчик, он бросился обнимать эту медсестру и все повторял: «Спасибо, вот спасибо!» Он был счастлив до самозабвения…

В послеродовой палате лежали несколько женщин, кровати были тоже железные, с тощими матрасами, через которые ты спиной каждую эту железку ощущаешь. Условия в целом ужасные, в палате очень холодно. Через несколько дней у меня начался мастит, поднялась температура, но я ничего не говорила врачам – хотела, чтобы быстрее выписали. Кормить грудью было адски больно, но женщины в палате сказали мне: корми, иначе будет только хуже. Меня навещала Александра Захарьевна, она очень помогала. Через восемь дней, как и положено, меня выписали. Назвать сына Дмитрием предложила Александра Захарьевна, и я согласилась.

Уже через день-два я пошла в техникум сдавать экзамен по теплотехнике. Преподаватель обратил внимание, что я сижу ровно, а не боком, как до этого, и обо всем догадался: что до этого я была беременна, а теперь стала матерью. Мы с ним долго, по-хорошему, разговаривали. Экзамен я сдала на пятерку».

Лето и осень Виталий и Татьяна с маленьким Димой прожили на съемной квартире, а зимой 1953/54 года Виталию дали от Политехнического института комнату площадью 14 квадратных метров в общежитии аспирантов и ассистентов, которое находилось на улице Студенческой, дом 21. Этот район назывался Толкачевка, он состоял из нескольких двухэтажных кирпичных домиков, где размещались общежития разных институтов. Считалось, что это уже пригород Харькова. Дом № 21 располагался в глубине квартала.

В конце 1954 Татьяна закончила техникум, защитив диплом на «отлично», и получила назначение на Государственный Союзный Харьковский турбинный завод им. Кирова, в специальное конструкторское бюро (СКБ) гидротурбин, на должность техника-конструктора. С февраля 1955 вышла на работу. Диму пришлось отдать в ясли. Но меньше чем через год, в декабре Татьяна Владимировна уволилась «по семейным обстоятельствам».

«Завод находился очень далеко от нашего общежития. По утрам я собирала Диму и относила на руках в ясли, благо это было по дороге. Дима был тяжеленький, а колясок тогда почти ни у кого не было. Потом километра полтора я шла до трамвайной остановки и ехала на завод, можно сказать – на другой конец города.

Я никогда не могла вовремя прийти на работу, транспорт ходил плохо, особенно зимой, а потом еще надо было пройти немалое расстояние по территории завода, да подняться на 7-й этаж, чаще всего пешком, потому что в лифт было не попасть в этот час. Я прибегала обессиленная, вспотевшая или замерзшая, очень похудела за несколько месяцев. Часто приходилось и пропускать работу, потому что Дима, как все дети, время от времени болел. Виталий тоже часто болел, сказывался перенесенный в детстве ревмокардит, к тому же в то время он уже начал писать кандидатскую диссертацию, и помощи от него было немного.

И вот главный инженер [или конструктор, заведующий отделом], такой Воробьев, пожилой уже человек, как-то вызвал меня и говорит: «Знаешь, Лоренс, я договорился, что мы тебя отпускаем с работы, иди домой, министерство разрешило тебя отчислить с работы по твоему заявлению, иди воспитывай сына». Он все это время наблюдал за мной и понял, что на работе толку от меня не будет, а я нужна семье. По закону я была обязана два года отработать по распределению, а отработала только полгода, с лета до зимы, и это было сплошное мучение, хотя все это я сносила безропотно».

В дальнейшем Татьяна Владимировна сменила немало мест работы, как правило нигде подолгу не задерживаясь. Такую трудовую книжку, как у нее, увидишь нечасто. В среднестатистической трудовой книжке советских времен, как правило, записано 2—3—4 места работы за всю трудовую жизнь, а немало и людей, у которых всего одна запись. У Татьяны Владимировны же таких записей – почти два десятка.

В сентябре 1956 она устроилась на работу лаборантом на полставки по «НИО» в Харьковский политехнический институт (очевидно, при содействии мужа). С января по ноябрь 1957 работала техником-конструктором в Лаборатории гидравлических машин АН УССР. С августа по ноябрь 1958 работала в Харьковском государственном институте мер и измерительных приборов.

Из раннего детства сына Татьяна Владимировна вспомнил лишь один случай, когда маленький Дима «высказался»: «В общежитии было 16 комнат на этаже, и в каждой комнате хотя бы один ребенок, а в большинстве случаев два, то есть детей было очень много. Для них было отгорожена часть коридора, где они играли. Однажды Диму кто-то спросил: – Где там твоя мама? – Дома. – А что она делает? – Думает. (Это ему было три года.)».

***

Весной 1959 Дима почти два месяца (с 31 марта по 23 мая) лежал в 23-й детской клинической больнице по поводу ревматизма и хронического тонзиллита (ревматизм является по сути его осложнением). Врачи рекомендовали удалить миндалины. В августе того же года Дмитрию сделали операцию.

Татьяна Владимировна была с сыном в больнице – «лежала с ним на одной койке». Когда его привели после операции, Татьяна Владимировна посмотрела на него – и упала в обморок. От страха и, отчасти, от голода: она тоже не ела уже целые сутки, питание для родителей в больнице не было предусмотрено, как не было предусмотрено само их пребывание там с детьми. И буфетов никаких в больницах не было.

Виталий Прокофьевич незадолго до этого защитил кандидатскую диссертацию и был тогда в отъезде. К этому времени Татьяна Владимировна уже приняла окончательное решение развестись. Решение зрело долго. Татьяна Владимировна видела, что жизнь не складывается, понимала, что долго так продолжаться не может, но колебалась с принятием решения. Ни образования, ни финансовой самостоятельности, ребенок нездоров – как остаться одной?

В.П. Аврамов и Т.В. Лоренс официально развелись в январе 1960. Процесс развода тогда был длительным и непростым. Сначала надо было обратиться в суд, взять там соответствующую «справку», отнести ее в сбербанк, заплатить 40 рублей и получить марки, которые затем отнести в редакцию газеты. В газете, на последней странице печатали объявления о разводах.

После этого начинался судебный процесс: сначала первый разговор в районном суде, на котором супругов пытались помирить, потом дело переводилось в городской суд, там тоже еще пытались мирить. Затем следовал областной суд, на котором уже не столько мирили, сколько стыдили, влияли на психику. Каждый этап этого «хождения по мукам» длился 1—2 месяца, а в целом весь процесс мог занять около года. Сколько он длился в данном случае – теперь уже установить невозможно: Татьяна Владимировна не смогла назвать точную дату своего первого обращения в суд, как не смогла припомнить, было ли это до болезни Димы или после.

«На суде я выглядела очень плохо – худая, замученная, в мамином пальто, своего у меня не было. В ту зиму выпало очень много снега, он таял, а я была в летних светлых туфлях, в каком-то платке, в общем вид ужасный. «Жена доцента»… Виталий же смотрелся очень представительно: в шикарном пальто, красивый, уверенный в себе, а также в том, что нас не разведут. Он действительно не хотел разводиться.

Я была не то чтобы испугана… испуг был, но была и уверенность, что дальше так продолжаться не может, что надо что-то сделать, чтобы изменилась эта ситуация, это положение, сама жизнь…

Мне, как истцу, стали задавать вопросы, а я не могла говорить из-за спазма в горле, и судья поняла меня. Начала расспрашивать Виталия, он отвечал то, что обычно отвечают на бракоразводных процессах, – «между нами нет взаимопонимания, она бесхозяйственная» и т. п. Но долго нас не мучили, дело решили довольно быстро.

В тот вечер я пришла пешком домой, в общежитие, опустошенная, потерянная – передо мной открылись большие перспективы, но они ничем не были обеспечены. Впрочем, это сейчас я могу формулировать то, что чувствовала, а тогда – просто чувствовала неизвестно что… Димы не было дома, он жил в то время у одной из бабушек, не помню у кого.

Вдруг слышу стук в окно (комната была на 1-м этаже), я испугалась, потом смотрю – Виталий. «Ты все равно моя жена…» В ту ночь он скоро ушел, но потом все равно вернулся. И еще три года мы пробовали примириться, «притерпеться».

Интересно, что документы о разводе Виталия Прокофьевича Аврамова и Татьяны Владимировны Лоренс существует в двух вариантах. «Решение о разводе» датировано 12 января 1960 года, а «Свидетельство о разводе» – 11 июля 1964 года, то есть как раз через три с половиной года.

Летом того же 1960 года Татьяна Владимировна с Димой поехали погостить в Путивль. Там жили их новые родственники: родные Татьяны Несмиян, жены младшего брата Татьяны, Сергея Лоренса (он женился через месяц с небольшим после развода старшей сестры). Татьяна Владимировна вспоминала: «Помню, как мы уезжали: я несла под мышкой перину, в одной руке старый портфельчик с вещами, в другой – двухконфорный керогаз, который при ходьбе бил меня по ноге, но я даже не чувствовала этого, только слышала звук ударов…»

Лидия Михайловна, мама Татьяны Несмиян, встретила их очень тепло. Татьяна Владимировна с Димой очень окрепли за время пребывания в деревне. «Лечение» было такое: в шесть часов утра, натощак, столовая ложка меда, стакан парного молока и свежайшее, только что из-под курицы, сырое яйцо. Потом можно дальше спать, что они и делали часов до девяти. Соседи держали козу, можно было бы брать и козье молоко – Татьяна Владимировна знала, что оно полезнее коровьего, но как-то побаивалась его.

1 сентября Дмитрий пошел в первый класс, в школу № 4. Родители Виталия Прокофьевича к тому времени переехали с селекционной станции на улицу Культуры, д. 3, где занимали одну комнату в трехкомнатной квартире № 8. С третьей четверти с ними стал жить Дима (и перешел в другую школу). Вскоре туда же переехали и Татьяна с Виталием, так как семье Аврамовых удалось получить еще одну комнату в этой квартире. Это было непросто, Татьяна Владимировна ездила с этой целью в Киев за содействием к Михаилу Гордеевичу Дерегусу, второму мужу ее тети, Ольги Сергеевны Лоренс. М.Г. Дерегус, известный украинский художник, в 1959—1963 был депутатом Верховного Совета УССР. В Киеве она жила у Павла Захарьевича Шевченко, брата Александры Захарьевны.

В конце августа 1961 Татьяна Владимировна устроилась работать техником в Харьковском отделении Государственного проектного института по проектированию промышленного транспорта «Промтранспроект». Она собиралась в следующем году снова поступать в вуз, для чего ей нужен был трудовой стаж.

Из примирения супругов (теперь уже бывших) ничего не вышло. Слишком по-разному они смотрели на жизнь, и в частности на воспитание сына. Татьяна Владимировна много раз говорила: «Я воспитывала Диму только до семи лет, потом мы переехали в семью мужа, и мое влияние на сына закончилось». Отношения между Татьяной и Виталием все ухудшались, и в конце концов она переехала жить к своей маме, Марии Александровне.

Но весной 1962 Виталий Прокофьевич, Татьяна Владимировна и Дмитрий, в результате родственного обмена, переехали на новое место жительства по адресу: ул. Сумская, дом 67, кв. 8. Большую комнату перегородили мебелью на две части, в меньшей поселилась Татьяна Владимировна, в большей – Дима с отцом.

За период после окончания техникума и до развода Татьяна Владимировна четыре раза, то есть каждый год, поступала в Политехнический институт. Виталий Прокофьевич даже не знал об этом, она ничего ему не рассказывала. «Четыре раза я поступала в ХПИ. Один раз получила двойку, но три раза – поступила, на цементный факультет, дневное отделение, а потом меня переводили на вечернее. И ни разу я не пошла на занятия 1 сентября. Для чего же я поступала? Чтобы окунуться в эту студенческую среду. И еще я хотела убедиться, что на что-то способна, что-то еще помню. Это давало мне уверенность, что придет момент – и я действительно смогу поступить и тем самым изменить свою жизнь. Готовилась к экзаменам я всегда между делом, налету – где что услышишь-узнаешь…» В сентябре 1962 она поступила в Автодорожный институт, теперь уже с твердым намерением учиться.

Жила Татьяна Владимировна то на Сумской, то у мамы, то у своей подруги Анны Антоновны Вуличенко. (И без малого полвека спустя Татьяна Владимировна называла ее своей лучшей подругой. А познакомились они благодаря тому, что Анна Антоновна была постоянной заказчицей Марии Александровны). Училась на 1-м курсе и ходила в общежитие заниматься. Иногда и ночевать оставалась в общежитии у подруг. Жила она на свою стипендию. Питалась очень скромно: днем брала в институтском буфете винегрет с куском хлеба, чай с сахаром или без сахара, иногда какую-нибудь булочку. Бывало, что сердобольная буфетчица кормила ее в долг.

В конце 1-го семестра она съездила на неделю в Ленинград (деньги на поездку дала Мария Александровна), чтобы узнать о возможности перевода в Ленинградский политехнический институт. Хотела уехать из Харькова, увезти Диму – начать новую жизнь, с нуля. Пошла на прием к декану механического факультета и узнала, что с первого курса ее не переведут, надо отучиться еще хотя бы год, тогда можно будет перевестись, получить комнату в общежитии и жить там с ребенком… Словом, ее обнадежили, просто дело откладывалось на год. Но этот год выдался для Татьяны Владимировны таким тяжелым, что все планы переменились…

Отношения в семье становились все напряженнее, можно сказать – вступили в стадию агонии. Надо было окончательно «разбегаться», для чего как-то разменивать комнаты на Сумской на две в разных местах. Было лето 1963 года. Виталий Прокофьевич стал подыскивать варианты, и в процессе этих поисков познакомился с Еленой Николаевной Кабаченко, которая вскоре стала его второй женой. Дима жил в основном у бабушки с дедушкой (на ул. Культуры), Виталий Прокофьевич – то там же, у родителей, то на Сумской.

В конце 1963 – начале 1964 жилплощадь на ул. Сумской разменяли на две комнаты в разных местах: одна побольше, на улице Дарвина, 19 (квартира № 41), другая, совсем маленькая, на Чернышевского, 65 (квартира № 1). Размен проводился по суду, поскольку сами супруги договориться не смогли. Вот характеристика комнаты на Чернышевского из материалов судебного дела: «Осмотром на месте составом суда установлено, что комната по ул. Чернышевского 65 кв. 1 размером 9,62 кв. м высокая, светлая, сухая, чистая, побеленная, кухня с газовой плитой равна 3 кв. м, пользуется ею семья из 3-х человек, проход в комнату в коридоре равен по ширине 57 см, достаточный, комната пригодна для жилья». И в другом месте: «Ссылка кассатора, что объект, квартиры, предоставленный ей, не отвечает санитарным условиям, также не может быть принята судом. Из акта пожарной инспекции видно, что пожарная охрана установила дефекты в дымоходе от котельной, трещины, нет междуэтажных перекрытий. Однако такие дефекты устранимы, и это предписание должна была сделать пож[арная] инспекция домоуправу данного дома». Предполагалось, что в эту комнату переедет Татьяна Владимировна – одна, без сына, а Дмитрий останется с отцом и жить они будут в комнате по улице Дарвина, вполне приемлемой для жилья. Татьяна Владимировна была категорически не согласна с таким решением. Она пыталась бороться, обращалась в разные инстанции, но все оказалось напрасно. Дмитрий с отцом вдвоем стали жить в комнате площадью 18 кв. метров, в доме № 19 по улице Дарвина. Татьяна Владимировна на Чернышевского не жила ни дня. С сыном она виделась очень редко, но однажды, в конце зимы, вскоре после суда, фактически «похитила» его.

«…Похитила под предлогом, что пойду с ним погулять, и увезла. Сначала мы жили у маминой подруги в Харькове, Дима несколько дней не ходил в школу, потому что я ведь его прятала. Потом мама уехала с ним в Феодосию, потом я оформила академический отпуск в институте и тоже поехала в Феодосию. Чтобы как-то прожить, я устроилась там на работу в прачечную. Виталий узнал, что мы в Феодосии, и приехал туда. Нас с Димой он встретил случайно на улице, когда мы возвращались с пляжа и уже подходили к дому.

Как только я увидела Виталия, сразу поняла, что Диму он заберет и тот, конечно же, захочет поехать с отцом. Я понимала, что сделать тут ничего не смогу. Собрала Димины вещи. Вышла во двор, встала у стены, стою ни жива ни мертва… Не могу описать, что творилось в душе. Ощущение полного фиаско, обвала, катастрофы – Дима сейчас уедет… Вдруг, довольно быстро, подходит Дима: – Мама, а что ты? – Димуша, тебе вещи?.. – Нет, я сказал отцу, что не поеду с ним.

Тут я услышала, как машина завелась, и поняла, что Виталий уезжает. И еще я поняла, какой хороший человек мой сын…»

Рассказ Дмитрия Витальевича об этом же событии см. здесь.

Лето Татьяна Владимировна с Димой провели в Феодосии, а к 1 сентября вернулись в Харьков. Дмитрий пошел в 5-й класс в свою прежнюю школу № 1. Жили они теперь с мамой на улице Дарвина.

В сентябре, еще находясь в академическом отпуске, Татьяна Владимировна была зачислена в своем же институте лаборантом на кафедре, на полставки. В феврале 1965 вернулась к учебе, на 2-й курс, перевелась на вечернее отделение, чтобы можно было продолжать работать, и поменяла факультет – механический на автомобильный. Ставка лаборанта была тогда 74 рубля в месяц, полставки – соответственно, 37 рублей. В сентябре 1967, на 4-м курсе Татьяна Владимировна была переведена на должность старшего техника.

«Я работала с аспирантами, присутствовала на защитах, помогала делать плакаты диссертантам. Еще когда я училась в техникуме, у меня проявились способности к чертежному делу, к тому же был хороший почерк. Эта работа – плакаты – стоила довольно дорого, если заказывать ее, потому что была сложной: много теоретических формул и все надо написать без ошибок.

Тематика наша была – автоколебания шин. Это стало актуальным, когда появились большегрузные машины. При движении автомобиля с широкопрофильными шинами на определенных скоростях возникали страшные автоколебания, а это было недопустимо, потому эти машины возили ракеты не что-нибудь, а ракеты. Мы изучали причины возникновения автоколебаний. Я занималась хозяйственными вопросами, финансированием, ездила в командировки, подписывала все документы, была этаким дипломатом. В первую командировку поехала, когда училась на 4-м или 5-м курсе, – случайно услышала на работе разговор, что кого-то надо послать в Кременчуг, и вызвалась. За командировку получила 97 рублей.

Отношения с сыном складывались непросто. Когда он учился в 7-м или 8-м классе, я вынуждена была признаться самой себе, что не справляюсь с ним. В школе одни двойки, уходит и приходит когда хочет, часто в двенадцать – в полпервого ночи, прокуренный… А я работала и училась, из дому уходила раньше, чем он, приходила позже. Мне даже в школу некогда было зайти.

Я позвонила Виталию: мол, приходите и забирайте Диму к себе. Собрала вещи в узелок – чемоданов у нас не было, да и вещей почти не было, мы очень бедно жили.

Пришли Виталий с Еленой Николаевной… Димы дома уже не было, они пришли за вещами. Елена Николаевна успокаивала меня: «Татьяна Владимировна, я очень вас понимаю, все будет хорошо». Перед их уходом я поцеловала ее и сказала: «Волею судьбы вы вторая мама Димы».

Накануне я купила бутылку «Вермута», хотя вообще-то алкоголь не употребляла. Но тут, думаю, такой тяжелый разговор, нужна же будет какая-то разрядка. Они ушли, я выпила, наверное, полбутылки – ничего не взяло, только до утра не спала. Утром пришла на кафедру, где работала лаборантом. На кафедре у меня была приятельница, она предложила: «Давай мы будем с тобой ходить к дому и смотреть». Мы стали ходить смотреть.

Прошло 2 месяца и 19 дней – не знаю, почему так точно запомнила. Дима вернулся и сказал, что теперь будет жить со мной. Я ни о чем не расспрашивала его, ни тогда, ни позже. Сходила за Димиными вещами к Виталию – не увидела ни его, ни Елену Николаевну – вещи мне передал в дверях ее отец».

В 1969 Татьяна Владимировна окончила институт (а Дмитрий в том же году – 9-й класс школы). После окончания института она осталась работать на своей прежней кафедре, но с августа 1969 года уже в качестве дипломированного инженера и на соответствующей должности. С 1 сентября 1970 года Татьяна Владимировна была переведена на должность старшего инженера НИС (научно-исследовательского сектора) кафедры эксплуатации автотанспорта.

Дмитрий в это время уже поступил в Рязанское военное автомобильное училище и как раз окончил "курс молодого бойца".