Знакомство с В.П. Аврамовым. Замужество

О знакомстве Татьяны Лоренс с Виталием Аврамовым, как и обо всех перипетиях их отношений в дальнейшем, известно только со слов самой Татьяны Владимировны. Большинство дат, если они не подтверждены документами (например, свидетельством о браке), предположительны; соответственно, в некоторых местах повествования могут нарушаться и причинно-следственные связи. Но хорошо, что у нас есть хотя бы такой фрагментарный рассказ.

В квадратных скобках – комментарии и пояснения составителя.

…Мы с Виталием в течение нескольких лет ездили по одному трамвайному маршруту, только я выходила в Красном Луче [микрорайон в Харькове], а Виталий ехал дальше, на селекционную станцию. Однажды [предположительно зимой 1947/48], я возвращалась из библиотеки Короленко домой, было довольно поздно. Я сидела по ходу трамвая, а Виталий сзади, и когда я оборачивалась, то видела его отражение в темном стекле, а еще видела, что он на меня смотрит.

Я вышла из трамвая на своей остановке, а он за мной. Я испугалась – высокий, сильный, незнакомый мужчина (по виду ему было лет 26–27), на улице темно, поздно, мало ли что... А он меня догоняет и говорит: «Девушка, разрешите с вами познакомиться». Но я ничего не ответила и удрала. Он за мной не побежал, понял видно, что только испугает этим.

Через несколько месяцев [предположительно летом или в начале осени 1948] мы с этим человеком снова случайно встретились. Я была с маминой подругой Дусей и ее мужем (друзей моего возраста у меня не было) в оперетте в театре Музкомедии, кажется давали «Летучую мышь». В антракте мы вышли на улицу – помню, что было тепло, потому что я вышла в одной блузке, – и вдруг вижу – тот мужчина, «из трамвая», стоит в стороне и пристально на меня смотрит. Я сказала Дусе, что вот этот тип однажды вышел за мной из трамвая. Антракт закончился, мы вернулись в зрительный зал. Вот, собственно, и вся «встреча» – Виталий к нам не подходил.

Прошел, наверно, год [получается – даже больше]. Мы снова оказались в одном трамвае, я опять ехала из библиотеки. Узнала его, но виду не подала. Вышла на своей остановке – он за мной: «Девушка, сколько раз я уже вас видел, давайте наконец познакомимся…» И мы познакомились и стали встречаться.

Встречались мы в основном днем, потому что вечером я училась. А днем учился Виталий, поэтому ему приходилось иногда пропускать занятия в институте ради наших встреч. Мы ни разу не были в кино, в кафе, на танцах – обычно просто гуляли. Между тем была зима, на улице холодно, а я обута в резиновые боты… Боты эти предназначались для того, чтобы надевать их на туфли, но никаких туфель у меня, конечно, не было, вообще давно уже не было такой обуви, которая подходила бы к ботам. Поэтому я подкладывала в них в том месте, где каблук, катушку, обмотанную тряпочкой. Понятно, что в такой обуви я не могла долго ходить по улицам зимой. Ни у кого тогда не было нормальной обуви. Мама ходила в мужских сапогах, папа в рабочих ботинках.

Приближался Новый год. В тот период дома я жила одна, мама, папа и Сережа были в командировке на строительстве сахарного завода [Возможно, Мария Александровна с Сережей поехали к Владимиру Сергеевичу на зимние каникулы, поскольку Сережа тогда уже учился во втором классе.]; соседи по общежитию тоже отсутствовали. Не помню, как получилось, что Новый, 1950-й, год мы встречали с Виталием у меня дома. То ли я сама его пригласила (он вел себя очень корректно), то ли он предложил пойти ко мне, а я согласилась.

Дома у меня была живая курица. Мы пришли ко мне, я сама зарезала эту курицу, выпотрошила ее и поставила в духовку. Мы сидели и разговаривали, курица жарилась-жарилась… Когда я вспомнила о ней, есть было уже нечего, она совсем высохла, мы ее так и не съели. Виталий ушел уже часа в два или три ночи. Причем он не позволял себе никаких вольностей, даже за руку меня не брал.

В новом году все продолжалось в том же духе. Вскоре приехала мама, и я рассказала ей о Виталии. Через некоторое время они познакомились, при этом мама отнеслась к нему неоднозначно. Виталий не казался ей подходящим кандидатом в зятья, она из всех моих знакомых молодых людей больше всего благоволила к Валентину, тому москвичу, с которым я познакомилась в Феодосии.

Так получилось, что ближе к весне 1950 года я поехала в Москву к своим родственникам. Там жили Татьяна Натановна и Гавриил Натанович, дети Ольги Сергеевны Лоренс от первого брака, мои кузены. Татьяна Натановна окончила Полиграфический институт и работала художником «по открыткам», муж ее, Борис Шехтер, работал в Академии имени Фрунзе. Гавриил Натанович Штейн по специальности был технологом.

В Москве у меня возобновились контакты Валентином: меня пригласили на какой-то вечер в академии, где он учился. Сестра дала мне приличное платье, и я отправилась на этот вечер.

Тем временем Виталий узнал от моей мамы, что я в Москве, и тоже приехал туда. Я думаю, мама специально дала Виталию эту информацию, чтобы он не питал напрасных надежд.

В Москве Виталий пришел на квартиру Татьяны Натановны, меня не застал (я как раз в это время была на вечере в академии) и оставил записку:

 «Танюшка, для тебя будет очень удивительно, но я в Москве. Нам необходимо встретиться. Сегодня тебя не застал, завтра зайду в 10 час. утра. Если этот срок не ломает твоих планов, будь пожалуйста дома. Аврамов Виталий. 27/III-50 г.»

***

Но Виталий в тот приезд в Москву так и не встретился с Татьяной, вернулся в Харьков, можно сказать, ни с чем, и позднее Александра Захарьевна рассказала невестке, как он переживал.

После возвращения Татьяны из Москвы отношения с Виталием тем не менее продолжились, и однажды он пригласил Татьяну к себе домой, познакомиться с родителями. Тогда случился вроде бы незначительный «инцидент с кошкой». Незначительный, но показывающий, насколько по-разному люди воспринимают одни и те же вещи, а также то изначальное «взаимонепонимание» между Виталием и Татьяной, которое, по сути, и предопределило судьбу их отношений.

Кошка, жившая в квартире Аврамовых, устроилась у Татьяны на коленях, а когда спрыгнула, шерсть ее осталась на Татьяниной юбке. Возмущение Виталия, выплеснутое на мать, показалось девушке чрезмерным, не соответствующим инциденту. Она была потрясена. Собственно, она вообще не поняла, почему такому пустяку уделено столько внимания. Всю ночь не спала, а на следующий день пришла к Александре Захарьевне и спросила: «Почему Виталий так с вами разговаривает? Он же и со мной потом так будет…» Та заверила Татьяну, что Виталий очень любит ее, что он хороший человек. Развеяла это тяжелое впечатление, но «кусочки» его остались на всю жизнь.

Вскоре родители Виталия пришли к родителям Татьяны – сватать ее. Владимир Сергеевич был против этого брака, а Мария Александровна согласилась, но при условии, что дочь продолжит учебу в школе (Татьяна училась в 9-м классе) и закончит ее.

Татьяна Владимировна Лоренс и Виталий Прокофьевич Аврамов поженились 27 апреля 1950 года (между прочим – в день рожденья Сережи, в том году ему исполнялось 10 лет). Свадьбу отмечали 5 мая на квартире у знакомых, у той самой Дуси, с которой Татьяна однажды ходила в оперетту на «Летучую мышь». Таким образом, до свадьбы они встречались меньше четырех месяцев, хотя с момента «первого контакта» в трамвае прошло больше двух лет. Фамилию она менять не стала, потому что не хотела, чтобы в школе узнали, что она вышла замуж.

Молодожены стали жить с родителями Виталия на селекционной станции, пр. Сталина (ныне Московский), 142. Прокофий Терентьевич работал заведующим лабораторией селекционных разработок. Александра Захаровна к тому времени не работала по инвалидности – она страдала тяжелой формой полиартрита, но пенсию она почему-то не получала. Виталий учился на 3-м курсе Политехнического института.

«Жилье на селекционной станции представляло собой что-то вроде семейного общежития в бараке, приспособленном под жилое помещение. Квартира была маленькая, состояла из маленькой кухни метров 5—6, может быть 7, с печкой, комнатки метров 10, в которой поселились молодожены, и проходной комнаты, где жили родители Виталия. Одна печка отапливала обе комнаты, и на этой же печке готовили еду. Туалет находился во дворе. Была еще маленькая кладовочка, там стояла старая обшарпанная табуретка, таз, ведро, куда сливалась вода, и умывальник, на честном слове держался. Вот это были наши «удобства».

Но я, попав туда, не почувствовала, что быт стал тяжелее или легче. Моя семья ведь тоже жила в очень стесненных условиях. Так что в этом смысле мало что изменилось, но во всех остальных смыслах – конечно, очень многое. Отношения между всеми членами семьи, взгляды на жизнь, весь жизненный уклад – все это было мне совершенно чуждо. Я раньше была растворена в своей семье. А здесь нужно было приспосабливаться к совершенно иным отношениям. С другой стороны, для меня это уже не была борьба за существование, можно сказать, что, выйдя замуж за Виталия, я вышла из нищенства. Содержали нас тогда его родители.

У меня оказалась очень хорошая свекровь, хотя оценила я это далеко не сразу. Она была добрым, понимающим, терпеливым и умным человеком. Она научила меня ценить то, что имеешь, старалась по возможности освободить меня от хозяйства, говорила: «Танечка, не нужно готовить, ничего не нужно делать, иди лучше почитай, позанимайся, я все сама…»

Но я совершенно не привыкла заниматься и училась «на ходу». Все мои знания были – это то, что я слышала в школе на уроке, и учеба давалась мне легко и без учебников. Я всегда испытывала потребность в знаниях, но до замужества школа для меня каждый день заканчивалась, как только я из нее выходила, – я тут же переключалась на домашнее хозяйство. А теперь я понимала, что меня берегут.

Летом того же 1950 года я впервые в жизни побывала в Ленинграде. [Возможно, что это произошло в 1951 году, уже через год после свадьбы, – Татьяна Владимировна не смогла припомнить точно.] Виталий был старостой группы в институте, они все хорошо учились, и группу премировали поездкой в Ленинград. Я поехала с ним. Насколько помню, жили мы в общежитии Технологического института. Но самого города я почти не помню. Поездка эта для меня была очень нелегкой, потому что Виталий страшно меня ревновал, а кроме того, я ужасно стыдилась наших отношений, хотя мы и были законными мужем и женой, а Виталий ничуть не скрывал их. Питались мы обычно в кафе, а до этого я никогда не была в кафе. С непривычки я не могла нормально есть в общественном месте, буквально давилась, поэтому доедала уже когда все выходили из-за стола. Вообще я была абсолютно не готова к вниманию стольких молодых людей, при том что относились ко мне все очень хорошо.

В Ленинграде мы были около недели, а остаток летних каникул провели в Теткино. Там мы жили на квартире у каких-то дальних родственников, а может быть, это были просто знакомые…»

Жаль, что Татьяна Владимировна не смогла вспомнить, у кого они жили в Теткино, потому что у нас нет сведений о том, кто из родственников проживал в Теткино после войны.

Новый год, 1951-й, Виталия и Татьяна отмечали с его однокурсниками (или, возможно, это был не сам Новый год, а праздничный вечер перед Новым годом). Татьяна Владимировна вспоминала, что Виталий очень ревновал ее.

Летом 1951 Татьяна окончила 10 классов и в том же году поступила в Институт коммунального строительства, конкурс там был небольшой. Начала было учиться, но почти тут же и бросила учебу – «поняла, что не сможет ездить».

В замужестве Татьяна пыталась продолжить занятия музыкой, училась игре на фортепьяно у преподавателя консерватории в Доме научных работников. Но посетила только занятий пять. Причину она объяснила так: «Однажды мы с Виталием случайно встретили на улице моего преподавателя, Виталий, по своему обыкновению, приревновал и запретил мне заниматься». Тогда же она занималась волейболом, тайком от Виталия, тайком – все по той же причине: «потому что он страшно ревновал».

С занятиями волейболом Татьяна Владимировна связывала то, что ее первая беременность прервалась: «Я даже толком ничего не поняла и не слишком испугалась, срок был совсем маленький, и все прошло легко. Александра Захарьевна где-то захоронила крохотный плод, а мне велела спокойно полежать и не двигаться».

В 1952 (в этом же году ее муж Виталий Аврамов окончил ХПИ) летом Татьяна поступила в Харьковский машиностроительный техникум на 3-й курс (спецкурс после десятилетки – обучение 2,5 года). Ни с кем не советуясь и даже ничего никому не говоря, просто подала документы, сдала экзамены и поступила.

К концу 1952 года Виталий и Татьяна переехали с селекционной станции: сняли квартиру, вернее комнату площадью метров 12—13, на Московском проспекте, 124/3, кв. 43, в том же доме, где жили родители Татьяны, в соседнем подъезде. Переезжали очень просто: все имущество завернули в один большой платок. Никакого имущества, собственно, у них и не было. Денег у молодых тоже не было, зарплата ассистента кафедры не позволяла оплачивать съемное жилье, так что платили за эту комнату родители Виталия. К этому времени Татьяна уже знала, что беременна.