Мария Александровна Шехтман

Родилась 8 февраля 1907 в Феодосии; младшая дочь из пятерых детей в семье. До революции Шехтманы жили в трехэтажном доме недалеко от «Астории» (Мария Александровна показывала дочери этот дом). Можно предположить, что они были вполне состоятельными людьми, во всяком случае – не бедными. Татьяна Владимировна рассказывала со слов своей матери: «После революции у них все отобрали, они страшно нуждались, жили на чердаке и сдавали комнаты отдыхающим» – значит, было что отбирать?

Неизвестно, где училась Мария и сколько классов закончила. Татьяна Владимировна однажды обронила: «четыре класса гимназии», но этого не могло быть, потому что в 1917 году Марии было только 10 лет, в этом возрасте она могла учиться разве что во втором (а то и в первом) классе гимназии, а после Октябрьской революции гимназий, понятно, уже не существовало.

Татьяна Владимировна Лоренс: «Мама была очень яркая, темпераментная, артистичная. Постоянно она нигде не работала – Феодосия переживала упадок в тот период, и работать было в общем-то негде. Но уже в детстве моя мама научилась у своей мамы шить и этим зарабатывала на жизнь. Занималась художественной самодеятельностью – прекрасно танцевала и пела, играла на гитаре.

А еще мама умела гадать. В Феодосии, в пору ее детства, жило много греков, их называли «пиндосами». И была там одна гречанка, нищенка, которая ни от кого не принимала еду. Ее считали сумасшедшей. Однажды она подошла к маме, когда та что-то ела – хлеб или что-то другое, – и попросила с ней поделиться. Мама поделилась; гречанка поблагодарила и съела. Кто-то сказал маме, что это счастье – то, что эта гречанка взяла пищу из ее рук. Так мама стала ее кормить. Насколько я поняла, именно эта гречанка научила ее гадать на картах, хотя мама конкретно мне этого не говорила».

Виктория Сергеевна Казакова (урожденная Лоренс): «Бабушка Мура рассказывала, что шить научилась уже в детстве и, будучи совсем юной, помогала своей маме делать примерки клиенткам, для чего ей приходилось вставать на табуретку – иначе росту не хватало.

А вот еще один рассказ. У бабушки Муры было очень хорошее зрение, и она объясняла мне это тем, что всегда плавала в море под водой с открытыми глазами. Будто бы морская вода полезна для зрения. А плавала она великолепно. Я на протяжении многих лет, даже во взрослом возрасте, в это верила и каждый раз, когда была на море, пыталась плавать под водой с открытыми глазами. Естественно, ничего хорошего из этого не получалось: глаза сильно щипало, жгло от соленой воды. Но вера в бабушкины истории еще долго заставляла меня совершать эти эксперименты».

Летом 1928 года Владимир Сергеевич Лоренс приехал в Феодосию и снял комнату у Шехтманов.

Мария Шехтман вскоре после знакомства с Владимиром Лоренсом переехала в Харьков. Поженились они 9 февраля 1929 года. К тому времени она уже была беременна.

Говорят, противоположности притягиваются друг к другу. По словам всех, кто знал и помнит эту пару, они были словно из разных миров. Тихий, интеллигентный, скромный Владимир Лоренс и яркая, решительная, разбитная (как теперь говорят, без комплексов) Мура. Неудивительно, что она оказалась «белой вороной» в интеллигентной семье с дворянскими корнями, что отношения с новыми родственниками складывались очень напряженные и что, когда ей пришло время рожать, она поехала в Феодосию, желая, чтобы рядом в этот важный момент ее жизни был близкий, родной человек – сестра Кетя.

Татьяна Владимировна Лоренс: «Кетя и Володя жили в каком-то барачном помещении на несколько семей, в маленькой комнатке, окно выходило во двор, перед окном у стены пристроечка, в ней примус – это была кухня. В комнате, очень слабо освещенной, стояли только кровати да стол около окна. Там была какая-то даже подчеркнутая, но «чистая» бедность, Кетя вообще отличалась необычайной чистоплотностью. Все это я помню, потому что до десятилетнего возраста каждый год бывала в Феодосии с мамой. Жили мы там в очень стесненных условиях, но доброжелательность родных, солнце, море и фрукты все возмещали.

Я родилась в ночь на 6 августа 1929 года. На восьмой день после родов маму выписали из роддома. Здание роддома стояло у железнодорожной ветки, напротив вокзала. И вот сразу после выписки из роддома мама села в поезд и привезла меня в Харьков. Конечно, это была ошибка – и ехать рожать в Феодосию, и везти на поезде только что родившегося ребенка. Казалось бы, отважный поступок, но я называю это храбростью от незнания».

В Харькове жилищные условия молодой семьи оставляли желать лучшего (и это еще мягко сказано): в одной комнате в квартире на ул. Лермонтовской, 21, жили Мария и Владимир Лоренс, теперь с маленькой дочкой, и мама Владимира, Антонина Ивановна (урожденная Оскнер).

Татьяна Владимировна Лоренс: «В комнате был отгорожен буфетом «бабушкин уголок»: там стоял ломберный столик, небольшой комод. А большую часть комнаты занимали кровать, маленький обеденный стол, письменный стол и детская кроватка (сначала она была моя, а потом Сережина). Затем бабушка переехала к своей дочери Ольге, сестре моего папы, а к нам приходила в гости, иногда оставалась ночевать». И еще: «Мама совсем не вписывалась в семью отца и старалась «отгородить» меня от всех Лоренсов. Моя мама и Лоренсы – это были люди из разных миров, они даже не пытались найти общий язык. Просто не воспринимали друг друга. Я не могу сказать, что мама не любила бабушку – скорее, она побаивалась ее, как боятся чего-то, что не могут понять, может быть робела перед ней. Но внешне это проявлялось, в силу маминого темперамента, отнюдь не в робости».

27 апреля 1940 в семье Лоренсов родился сын Сережа. Соответственно, когда началась Великая Отечественная война, ему был год и неполных два месяца. О том, что довелось испытать этой семье во время войны, читайте рассказ Татьяны Владимировны: как Марии Александровне с двумя детьми пришлось бежать из Харькова, как они год скрывались в деревне Пархомовка, как были угнаны в Германию и попали в концентрационный лагерь под Ростоком.

В мае 1945 Мария Александровна Лоренс с двумя детьми оказалась в сборно-пересыльном пункте (СПП) № 144, где они провели целый год. СПП № 144 дислоцировался в Западной Пруссии в населенных пунктах Торн и Вангерин (которые ныне принадлежат Польше и называются соответственно Торунь и Венгожино). О возвращении в Харьков и жизни в первые годы после войны тоже см. рассказ Татьяны Владимировны Лоренс.

Мария Александровна официально никогда не работала, но по сути трудилась с малых лет. Шила она великолепно. Ее внучка Виктория вспоминает: «Бабушка Мура была талантливой портнихой и шила мне потрясающие платья. Одно такое платье (оно до сих пор у меня сохранилось) она сшила, видимо, из остатков дорогих тканей (бабушка обшивала весьма обеспеченных клиенток): оно было разных оттенков фиолетового цвета, с большим бантом. Когда я выходила в этом платье на улицу, в нашем «пролетарском» дворе дети обзывали меня барчонком. И таких платьев у меня было несколько. Шила она мне и взрослой, уже менее экстравагантные платья, за них меня никто не дразнил, но почему-то я их меньше носила».

Мария Александровна много помогала семье сына Сергея, хотя семья эта распалась, когда их дочке Вике было всего лишь около двух лет. Татьяна Яковлевна Несмиян: «Мама и папа работали, я училась в институте. Позднее у нас появилась домработница, но в тот самый сложный период мне очень помогала с Викой Мария Александровна, бабушка Мура. Благодаря этому я могла не брать академический отпуск в институте. Но всегда, как только я приходила домой, она сразу уходила...»

Виктория Сергеевна Казакова (Лоренс): «Бабушка Мура была очень неординарным человеком. Внешне – яркая, колоритная, крупная, с большой грудью, с великолепными ногтями – сейчас такие только накладные увидишь, а нее были «свои», естественные. Помню ее маленькую собачку Тотошку, она ее очень любила. Еще помню, что бабушка курила сигареты, которые мне казались очень большими».

Татьяна Владимировна: «У нас в семье все курили, и Сережа, и мама, и папа. Я не курила, но часто прикуривала маме от печки папиросы, покупала папиросы и спички. Первым папа бросил курить, а мама еще курила, это было очень дисгармоничное сочетание. А потом, незадолго до папиной смерти, маме было уже около 60 лет, и она бросила курить за раз: ей приснилось, что ее мама говорит ей: «Мурочка, брось курить». И с тех пор она не выкурила ни одной сигареты».

Дмитрий Витальевич Аврамов: «Бабушка Мура была очень легким человеком, веселая, компанейская, доброжелательная. Никогда не читала мне нравоучений. Постоянно была занята – шила на заказ. Умела гадать на картах, хотя при мне никогда этого не делала и ничего по этому поводу не рассказывала. Считалось, что она может дать мудрый совет в нестандартных ситуациях, и часто к ней и за этим приходили – подруги, соседки, знакомые.

Как-то, когда я учился в девятом классе, бабушка Мура собиралась уходить к кому-то в гости на Новый год, и я договорился с ней, что мы с Аликом и Сашей Слепченко втроем будем праздновать в ее квартире. Она дала мне ключи, мы закупили все для праздничного стола и отправились туда. В новогоднюю ночь пили вино и играли в карты.

Мне нравилось ездить с бабушкой отдыхать. После седьмого класса мы ездили с ней в дом отдыха на Северский Донец, это километрах в двухстах от Харькова. А после девятого класса сразу после экзаменов мы с бабушкой Мурой поехали на месяц в пансионат в местечке Урзуф на Азовском море, неподалеку от Мариуполя (тогда он назывался Жданов). Мы жили в отдельном домике. Помню, первые дней десять я там спал целыми сутками, настолько устал после сдачи экзаменов. Бабушка сама готовила, и однажды мы купили живую курицу, с тем чтобы приготовить из нее обед. Но сначала курицу, понятно, надо было зарезать, и этого бабушка сделать не смогла. Курицу эту мы в результате привезли в Харьков, и она стала жить у бабушки на балконе, на третьем этаже. (Бабушка жила тогда в доме на углу Московского пр. и ул. Крайней, микрорайон Красный Луч). Наверно, это было развлечение для соседей и прохожих… Мы эту курицу несколько месяцев кормили, ухаживали за ней, но потом, уже зимой, нашелся кто-то желающий ее взять себе».

27 ноября 1967 Мария Александровна овдовела – умер Владимир Сергеевич Лоренс. В начале 1970-х она переехала с Московского проспекта на Салтовку, на ул. Героев Труда. Квартира эта, на первом этаже и с балконом, получилась в результате обмена ее прежней комнаты в Красном Луче и комнаты на Дарвина, освободившейся после того, как Дмитрий поступил в военное училище, а Татьяна Владимировна вышла замуж за Бориса Игнатьевича Вощенко. Теперь Мария Александровна жила через перекресток от того дома, где жил ее сын Сергей со своей второй женой Ларисой.

Виктория Сергеевна Казакова (Лоренс): «Когда мы с моей бабушкой Лидией Михайловной приходили в гости к бабушке Муре – уже после смерти дедушки, мне было лет шесть или семь, – меня поразила ее квартира: она была вся в зелени, столько комнатных растений я никогда ни у кого не видела. Там же я впервые увидела потрясающие модели кораблей, сделанные, как оказалось, руками моего отца. Потом был перерыв в общении с бабушкой Мурой, активно общаться мы начали позже, когда она уже жила на Салтовке, на улице Героев Труда, недалеко от дома, где жил отец. Отец очень любил ее и всегда опекал».

Мария Александровна больше всех на свете любила своего сына Сергея – об этом говорят все, кто ее помнит, и только его хотела видеть перед своей смертью. Умерла она 4 апреля 1980 года. За несколько месяцев до этого Татьяна Владимировна взяла ее к себе жить – она тяжело болела, и за ней требовался уход.

Ее любимый сын Сергей пережил ее всего на 1 год и 8 месяцев…